— Расскажи про своё детство: чем ты любил заниматься, каким был ребёнком, что тебя интересовало тогда?
— Я родился в Санкт-Петербурге. Годы до школы я помню плоховато ― ходил в садик, как все дети, много времени проводил в общении с бабушкой, прабабушкой. Я хорошо помню, что очень много гулял. В Петербурге я исходил с моей прабабушкой Лидой всю Сосновку и Муринский парк, гуляли мы часами, а в гостях у неё я сидел в большом мягком кресле и смотрел на телевизоре телеканал «Jetix» ― «Декстер», «Пинки и Брейн», «Финес и Ферб», «Лентяево», и множество других ярких примеров мультипликации, которыми юному поколению Z промывали мозги западные мультипликаторы. Я сейчас живу в этой же квартире, и после ремонта в ней осталось это большое уютное кресло, которое напоминает мне о детстве.
В противовес западным мультикам, в голову мне много лилось и отечественных смыслов, которые я впитывал, смотря советские мультики в гостях у моей бабушки Гали в Лисьем Носу. Какой из этих двух фантомов победил в этой информационной войне ― призрак советского социализма или Америка грёз русского зрителя, которой не существовало в реальности ― я пока так и не понял. В Лисьем Носу мы тоже очень много гуляли в очаровательных дубравах у берега Финского залива ― на прогулках с моими пожилыми родственниками я получил больше образования, чем в детском саду или на подготовишках. Бабушка очень сильно повлияла на мой кругозор, показывая разное документальное кино ― часто это была история восточной цивилизации, и мы даже строили с ней макет Великой Китайской стены строго по технологиям того времени. Мама проявила талант педагога и научила меня читать года в три, и в четыре мы с бабушкой разучивали «У Лукоморья дуб зелёный», который я помнил наизусть. Я с раннего детства много читал, в моей комнате в квартире родителей стоят два больших стеллажа с энциклопедиями, вычитанными вдоль и поперёк. Любимое произведение раннего детства ― трилогия о Незнайке Николая Носова.
Я был немного странным мальчиком ― когда я гулял, всегда витал в облаках, постоянно спотыкался и падал. Причём падая, я не пытался как-то смягчить удар, а так и пытаясь додумать мысль, летел лицом прямо в землю. При этом мне никогда не было больно, и я почти не плакал ― обычно делал вид, что ничего не произошло. Я везде ходил с разбитым носом или губой. Видимо, я уже с детства готовился быть вратарём.
Я также много гостил у двоюродного брата по маминой линии, который жил с бабушкой. Он с очень раннего возраста начал играть в хоккей в спортшколе ― я был зрителем на его матчах, и вообще ничего не понимал. Кажется, меня больше радовало, что я мог поиграть в PSP, пока он переодевался. Хоккей мне начал нравиться уже сильно позже.
— Как ты пришёл в футбол?
У меня семья вообще не футбольная, в ней никто никогда не увлекался футболом. Мой дедушка и папа были фанатами автоспорта, папа вообще много лет выступал в турнирах по ралли ― а меня как-то не занесло в эту степь. В футбол я пришёл волею случая.
Я хорошо помню лето 2010-го года, проведённое в стандартной регулярной поездке в Финляндию к родственникам по папиной линии. Я тогда впервые поиграл в футбол "по-настоящему" с моими братьями. В команде с младшим братом Славой играли против старшего Севы ― Слава уже играл в футбол и был нападающим, а я решил встать в ворота, потому что это было логично. В тех крошечных воротах почти все мячи летели в меня, и мне жутко понравилось быть голкипером.
Я в ту поездку смог и поиграть на каких-то финских турнирах ― там было как-то совсем всё просто с бюрократией, и меня просто пустили играть вместе с братом. Город Хамина маленький ― 20 тысяч человек, все друг друга знают хорошо, тем более тренер родителей ― как же он не пустит поиграть загостившего племянника. А там такая интересная европейская модель воспитания детей ― ничего им не запрещай, всегда поощряй. Я встал в ворота и вряд ли играл здорово, но хвалили меня от души.
Потом мне на каком-то базаре в Котке купили футболку Лионеля Месси. Я в душе не чаял ничего про Месси, но мне дали почитать про него ― обладатель «Золотого мяча», а его «Барселона» ― чуть ли не сильнейший клуб планеты. Я понял всю ответственность и даже ощутил гордость за такой подарок, и решил, что, когда вернусь в Россию, буду играть в этой футболке. Первый футбольный мяч мне подарила прабабушка Лида. А тренировался я в Лисьем Носу ― бабушка надевала тяжелые ботинки с плотными носками и наносила удары по воротам (буквально воротам для въезда на участок). Счёт шёл на сотни, а я в футболке Месси бросался за каждым мячом. Потом я начал играть во дворе, и в начале 2011-го года меня записали в секцию футбола в команду «Красная Заря». Так всё и началось.
— Ты учился в языковой школе. Как ты считаешь, повлияло ли как-то на тебя изучение нескольких иностранных языков?
— В испанскую школу я попал не благодаря, а вопреки. Как рассказывала мама, школа в нашем дворе имела репутацию «для гопников» (а ещё её закончил мой папа), а в соседнем дворе была гимназия №148 им. Сервантеса, куда меня как-то пропихнули, лишь бы дальше от нашего двора. Изучение двух языков, конечно, дало большую пользу ― испанский был моим любимым предметом в школе, я показывал большие успехи и брал призовые места на олимпиадах. Это стало для меня примером, как можно продуктивно "гореть" учебной дисциплиной. Во многом роль сыграло то, что в начальной школе у меня был прекрасный преподаватель Елена Петровна Осмулькевич. С ней до окончания школы потом я занимался персонально, она готовила меня к олимпиадам. На вопросы о здоровье она мне отвечала: «всё хорошо ― жизнь бьёт ключом. Разводным и по голове».
После испанского я потом очень легко подтянул английский, который хромал у меня лет до 17, теперь говорю на нём практически свободно. Очень много ценности принесло не только изучение языка, но и испанской культуры в целом ― история, живопись, архитектура. Это всё вносило вклад в кругозор, делало жизнь и процесс познания мира интересными.
— Есть любимая фраза/слово на испанском?
Пожалуй, нет, ничего на ум сейчас не приходит. Видимо, все мои любимые фразы остались в школе.
— Ты закончил ИТМО. Почему выбрал именно этот ВУЗ для поступления?
Если задумываться, становится забавно, как много судьбоносных обстоятельств врывается в нашу жизнь в детском возрасте без нашего участия или выбора. В школе у меня было несколько больших интересов ― так как гимназия была гуманитарная, я подумывал о будущем в лингвистике или юриспруденции. Но в старшей школе как-то меня переклинило, я уж не помню почему, но я в один момент осознал, что гуманитарная специальность ― это непрактично, и что миру будущего нужны инженеры. С детства в моей жизни всегда был компьютер ― мой дедушка, тоже инженер, был погружен в компьютеры ещё в 90-ые, и наша семья была редким обладателем домашнего ПК ― по словам папы, по ночам, когда компьютер был свободен, иногда собиралась компания порубиться в DOOM, чтобы тихонечко закончить под утро и никого не разбудить. Любовь к видеоиграм ко мне перешла от папы ― он знакомил меня с «Half Life», «Far Cry», помог установить «Lego Star Wars». Я очень много играл (в меру наличия свободного времени) и подумал однажды, а почему бы вместо потребителя не стать создателем. В ИТМО меня привела идея делать видеоигры ― в итоге я никогда этим так и не занялся, о чём не жалею.
— Что больше всего тебе нравилось в университете?
— Хочу отметить хорошую стипендию ― это были первые мои весомые деньги, которыми я мог распоряжаться. Это сильно мотивировало. Самый кайф в университете был в адски сложных лабораторных, которые мы делали с друзьями и потом защищали до самого вечера на парах. Я пришёл в ИТМО вообще без компьютерного бэкграунда (кроме видеоигр), и мне поначалу было сложно нагонять моих товарищей ― большинство были выпускниками физматов и с опытом программирования. На удивление хороши были занятия по философии ― что в бакалавриате, что в магистратуре. Это получился один из моих любимейших предметов, после окончания магистратуры я уже восьмой месяц изучаю историю классической философии в неакадемическом институте. Нравилось, что не было дурацкой физкультуры в бытовом смысле ― я мог закрывать предмет благодаря тренировкам и играм сборной. В универе была совсем другая социальная среда. После окончания школы у меня не осталось там друзей и даже единомышленников, а в ИТМО я попал в продуктивное окружение, в котором постоянно черпал мотивацию учиться дальше. В магистратуре это оказалось ещё важнее, когда, по сути, мы занимались самообразованием куда больше, чем нас учили. И там я уже учился на специальности, по которой работал, так что долгоиграющих знакомств осталось больше.
— На какой специальности ты учился? Расскажи, в чём её суть и почему ты выбрал именно её?
— В бакалавриате я учился на информационной безопасности. Как я сказал, в ИТМО я хотел пойти учиться делать видеоигры, но ближе к делу я понял, что в целом и не обязательно разрабатывать непосредственно игры ― главное разобраться в актуальных технологиях и получить востребованную инженерную специальность. Я ходил между рядами стоек приёмной комиссии и узнавал, на какие направления мне хватит баллов, и что там вообще изучают. Там и услышал: «если не решился, по какой специальности идти учиться, иди в инфобез ― тут получишь широкий кругозор, потому что безопасность везде ― в программном и прикладном обеспечении, в аппаратуре, в сетях и так далее». Да и звучало солидно ― Россия, как и все последние тысячу лет, опять в кольце врагов, кругом опасность, и в кибервойне нужны «безопасники», которые будут взламывать сервера татарской мафии на благо родины.
Главная суть «инфобеза» ― у информации есть три важных свойства: целостность (буквально её невредимость, хранение), доступность (когда надо к ней обратиться, она доступна ― как банковский терминал или кассовый аппарат), конфиденциальность (доступ получает только тот, кто на это авторизован). Деятельность злоумышленника по отношению к информации ― нарушить одно из этих свойств, а деятельность специалиста по информационной безопасости ― не допустить этого. Обычно все думают, что безопасность занимается только конфиденциальностью, но масштаб специальности очень широкий.
В целом, всё оказалось в точности, как мне обещали ― кругозор дали широкий, даже в вопросах законодательства и защиты интеллектуальной собственности. В магистратуру я уже поступал на специальность, по которой работал ― программирование и инфокоммуникации. Она так хитро называется потому, что по сути на ней учат управлять компьютерными сетями программными методами при активном использовании технологий виртуализации и кластеризации, самого программирования там почти не было. Если совсем просто ― очень продвинутый системный администратор.
— Ты закончил бакалавриат и магистратуру. Есть ли мысли о продолжении обучения или планируешь дальше сам обучаться и получать новые навыки?
— Да, я при выпуске колебался, идти ли в аспирантуру. Так долго колебался, что понял: либо я за пару недель выдумываю себе тему диссертации на ближайшие четыре года, срочно рисую проектик и поступаю, либо жду следующего года. Очень не хотелось ошибиться и вести неактуальное для себя исследование четыре года из-под палки. Решил дать себе время. Сейчас понял, что поступление в аспирантуру ради поступления мне не нужно.
Я обязательно шагну дальше в науку и буду писать диссертацию, но не в этом году. Я вижу себе это в горизонте пяти лет ― сейчас я беру время залатать дыры в своём фундаментальном образовании и умении учиться, которые я пропустил, пока готовился к контрольным и экзаменам и тошнил на преподавателей непереваренными знаниями. Заодно будет время найти то самое «дело жизни», в котором и будет смысл начинать серьёзную научную работу. Сейчас я ясно понимаю, как буду учиться дальше.
Мне наоборот начало казаться, что идеальный возраст для освоения фундаментальных знаний ― это 24-30 лет, когда человек уже набил шишек о реальность и взрастил в себе зачаток осознанности. Лучше в молодом возрасте не спешить со специализацией и распробовать разное (вместо треклятых 30-минутных идиотских тестов по профориентации в старшей школе). С 14 до 22 мне в одно ухо влетало, в другое вылетало, и что-то оставалось внутри лишь по случайности. А социальные ожидания сейчас такие, что в эти годы ты уже активно работаешь и кормишь себя сам. Взрослый человек «отмучивается» в универе и потом перестаёт учиться. Такими методами мы далеко не уедем.
— Ты параллельно учился, работал и много времени уделял спорту и саморазвитию, при этом смог закончить университет с красным дипломом. Как тебе это удалось?
— Да, работать я начал после 2-го курса. В 2021-м году я провёл месяц на волонтёрской работе на чемпионате Европы по футболу. Для учёта нашего вклада в мероприятие минимально надо было отработать 80 часов за месяц ― я отработал 180. Мне нравилось быть полезным. Я решил, что хочу продолжить работать, при этом получать за это деньги. Устроился на работу ночным дежурным в техподдержку и работал в ночную смену до конца бакалавриата (мне это показалось отличным решением, ведь по времени работа не накладывалась на учёбу). Иногда после 16-часовой смены приходилось ехать в универ на пары ― лабораторные работы я защищал во вполне изменённом состоянии сознания. В такие дни я мог бы вместо ноутбука открывать телефонный справочник ― и всё равно видеть на нём написанную накануне программу.
Я и на футбол мог приехать с бессонной ночи, но это была редкость, чаще я старался подстроить смены так, чтобы играть выспавшимся. Но на играх усталость всегда снимало рукой. Хотя один раз я всё-таки проспал утренний матч, но благо там был второй вратарь.
Мне очень нравилась моя работа. И мне нравилась учёба. И в целом, всё, чем я занимался, приносило радость и удовлетворение. Чаще всего, когда я слышу от собеседников, что у них что-то не влезает важное в жизнь, причиной этому становятся какие-то прочие энергетические и эмоциональные утечки ― либо учёба не нравится, либо в семье сложности, либо с деньгами туго. Мне повезло, что я не обладал серьёзными проблемами ― я ни с кем не ссорился, здоровье было хорошее, денег в семье хватало, учиться получалось, работа нравилась. Если мне в жизни что-то переставало нравиться, я удивительным образом довольно плавно переставал от этого отказывался. Так, например, было с военной кафедрой ― я полгода бегал по Питеру, собирал документы и сдавал нормативы, а спустя месяц после поступления просто отчислился, потому что мне не понравилось. А университет я закончил с двумя красными дипломами.
— Ты работаешь в айти сфере. Расскажи подробнее про свою работу?
— Сейчас я DevOps-инженер. От слов DEVelopment (разработка) & OPerationS (эксплуатация) ― мы соединяем эти два мира. Поначалу DevOps был просто методологией автоматизации процессов разработки, поставки, развёртывания и эксплуатации ПО, берущей своё начало от принципов бережливого производства lean и toyota method, которые начали вводить японские промышленники на заводах в конце 70х. Но сейчас это очень широкая специальность, в которой инженеры не только автоматизируют поставку ПО, но управляют системами мониторинга, управляют компьютерной инфраструктурой предприятия и принимают участие в проектировании систем. Сейчас DevOps ― это и сисадмин, и разработчик, и администратор баз данных, и архитектор. Внутри уже много специализаций, но для большинства предприятий нужны инженеры широкого спектра ― кто сэкономит больше средств из ФОТ, тот и будет работать. Специальность подвержена сильной трансформации ― есть DevSecOps (добавляются процессы автоматизации безопасности ― Security), MLOps (DevOps, который специализируется на инфраструктуре для машинного обучения) и так далее.
Я люблю такую простую аналогию. Если разработчик ― это повар в ресторане, то в компании без DevOps этому повару для готовки супа надо взваливать коромысло на плечи, идти за водой к ближайшей реке и потом переть обратно. Благодаря работе DevOps у разработчика-повара на кухне есть кран, из которого льётся чистейшая вода. Блюдо ― лицо ресторана, и это ответственность разработчика. Но надо сделать кухонную инфраструктуру, чтобы продукты не портились, а в зале была всегда комфортная температура для посетителей, работала вентиляция и так далее ― это работа DevOps, которую не видит потребитель, но которую ценит владелец ресторана.
Работаю я сейчас в «Магните». Являюсь одним из двух инженеров, которые поддерживают стабильную работу и обновления системы электронного документооборота, к которой подключена каждая касса «Магнита» в стране. Наша главная обязанность ― обеспечивать поставку обновлений и следить за тем, чтобы обновления были надёжными, что работа системы не нарушается. Мы также управляем инфраструктурой, настраиваем мониторинг. Когда после покупки вам приходит чек на почту ― где-то по пути он прошёл через системы, которые работают благодаря нам.
— С развитием нейросетей работа программистов сильно изменится, условно, работа того же разработчика будет в основном заключаться в том, чтобы правильно понять, что же от тебя всё-таки хочет бизнес-аналитик и написать корректный запрос (в твоей аналогии, видимо, услышать официанта и закинуть нужные продукты в мультиварку). Как ты считаешь, внесёт ли развитие нейросетей серьёзные изменения в нужность и процесс твоей работы как DevOpsa?
На эту тему я могу рассуждать очень много и долго. Да, однозначно внесёт. Надо понимать, что это не просто новая технология, меняется культура работы в целом ― то есть набор разделяемых методов, по которым работают специалисты в определённой области. Какое-то время было ошибочное мнение, что массовое внедрение ИИ в работу снизит нагрузку и требования к техническим специалистам. А на самом деле, в мире ИИ требования к работнику наоборот только возрастают. Теперь каждый потихоньку должен уметь выступить в роли руководителя своей небольшой команды, уметь ставить агентные системы в нужные роли, оснащать их правильной онтологией и верифицировать результаты их работы. Это одна из причин, по которой растёт требование к развитию интеллекта работника, а крупные AI-компании начинают нанимать на работу философов (хотя сейчас эта конкретная новость вызывает лишь мысли о пиаре ― потому что никто не объяснил, в каких конкретных методах будет выражаться вклад философов в развитие этой технологии... но приятно, что впервые за многие десятилетия люди на острие технического прогресса начали подозревать, что лучше всё-таки сначала думать, а потом делать, а не наоборот, как это получилось со смартфонами, которые загнали 85% населения в ловушку) ― разрыв между идеей и прикладным навыком снижается, поэтому спрос на конкретные прикладные навыки снижается. Зато повышается спрос на системное мышление, на умение решать проблемы, которых человек раньше не встречал. Если дать школьнику средних классов в руки научный тригонометрический калькулятор, он с ним не решит задания ЕГЭ ― а старшеклассник или студент вуза с этим справятся. ИИ позволит техническим специалистам решать задачи быстрее, но те задачи, которые соответствуют уровню их мыслительного мастерства.
Изменения в работу уже вносятся. Мы с коллегой на работе трудимся в два DevOps инженера на 5 команд стрима электронных документов — это человек 60 или даже больше. И за 4 месяца мы с применением ИИ успели сделать столько, сколько раньше команда из пяти инженеров могла делать за год. По большей части ИИ сейчас очень сильно ускоряет написание кода, анализ логов и устранение ошибок. Но агенты в ближайшие годы будут внедряться в очень много процессов, где «теребить» внимание специалиста избыточно ― например, проверить простой Pull Request, влить его в main-ветку и сделать terraform apply, отписавшись о результатах в чат команды разработки.
От инженера потребуется всё то, о чём я писал выше ― грамотно описать задачу для агента, дать достаточно контекста, познакомить агента с онтологией и семиотикой предприятия, оснастить нужными skill'ами. А чтобы со всем этим работать, надо самому постоянно учиться, в первую очередь укреплять междисциплинарные фундаментальные знания.
— Считаешь ли ты, что нашёл своё дело жизни?
— Нет, пока я не нашёл дело жизни. Я позволю себе наглость и оставлю ссылку на свою публикацию в клубе инженеров-менеджеров, которую я делал абсолютно на эту же тему.
Перескажу коротко суть дела ― хоть мне и нравится моя профессия, я пока не могу назвать дела жизни. Пока что я просто с утра до вечера крашу воображаемый очень дорогой забор с помощью очень навороченных технологий и в особой униформе. Я меняю время и владение прикладными навыками на деньги, но глобально я сейчас не меняю мир. Конечно, работа важная, но это не пик того, на что я способен.
Буду продолжать развивать своё жизненное мастерство и обращать внимание на проблемы и неустроенности мира, которые я смогу воспринять на личный счёт и начать их менять.
— Ты выступал за сборную университета. Как ты попал в сборную?
— Я и сейчас выступаю, играю свой последний сезон в команде по большому футболу на правах выпускника этого года. Здесь длинных историй не будет ― просто пришёл на просмотр и всё. Я знал, что моего мастерства хватит, чтобы представлять университет на соревнованиях, тем более мне хотелось продолжать свою карьеру после выпуска из спортшколы. Конкуренцию я выиграл быстро, других мастеровитых вратарей на большом футболе в нашем университете не наблюдалось, и с 2019-го года я так все сезоны и отбомбил. То есть, в этом году либо 7-ой, либо 8-ой мой сезон, точно не помню.
В футзальной команде я активно выступал два года, по-моему. Тогда Федя Урлапов на целый сезон выбыл по здоровью, и подменить его оказалось некем. Владимир Владимирович мне предложил попробовать свои силы в футзале вновь (на первом курсе я был на просмотре и прошёл в команду, но футзал мне не понравился, а вратарей тогда в команде было много). Так я и оказался в команде, когда играть было некому. Потом Федя вернулся в строй, подключился Миша Семёнов ― у них мастерства в футзале куда больше. Моё дело было сделано, и я плавно отвалился от команды.
— Как так вышло, что какое-то время бремя менеджерства сборной и ведение медиа легли на тебя?
— Да, два или три года я был менеджером футбольного клуба. Мне пост передал Даня Кошелев, прошлый менеджер ― я проявлял активную «гражданскую позицию» на СФЛ, где мы с ним чаще всего пересекались, и кроме меня у него кандидатов не было. Я взялся активно за это дело и подошёл ответственно ― для меня было в новинку всё это, хотелось попробовать сделать хорошо. С частью вещей помогал Олег Ковалевский, кстати ― не вся работа была на мне.
Начал я очень бодро, даже дали нашей секции награду "Открытие года" ― как лучшей обновившейся менеджерской команде. Но ближе к концу 2024-го года мне перестало это быть интересно. В 2025-м я кое-как довёл дела до завершения и «отвалился».
В целом, у футбольной команды ИТМО никогда не было сильного медиа-сопровождения, и оно мало кому было нужно. Ребята всегда обращали внимание на футбол, что и мне в общем-то было близко. Здесь можно было запустить движение «снизу-вверх» и стать крутым медиа, но у меня не было достаточно ресурсов, а затем и интереса. Пусть этим занимается кто-то, кому развитие в медиа-среде может пойти на пользу в дальнейшей деятельности.
Считаю, что было ошибкой брать на себя менеджерство клубом. Но, в стиле Томаса Эдисона могу сказать, что это не было поражение ― я просто нашёл очередной способ, который для меня не работает.
— Не скучаешь ли по активному ведению медиа? Может быть, хотел бы Инстаграм (запрещённая в России социальная сеть META) возродить?)
— Не скучаю. Я недавно воссоздавал инсту (Запрещённая в России социальная сеть META) ― в поездке в Южную Африку прикоснулся к западной культуре. Но, видимо, всё случилось наоборот, она проникла в меня ― было странное ощущение, что я человек в западной цивилизации и без этого приложения. Но практической пользы от этого приложения не вышло, и недавно я удалил и тот аккаунт, на котором была одна фотка.
Когда я что-то выкладываю или смотрю в медиа-пространстве, меня не покидает ощущение, что я делаю это под чужим влиянием. Общий мета-нарратив всё равно задаётся трендами, а кто управляет трендами, всем ясно. В этой большой игре в конечном итоге всё равно выигрывает несколько больших конгломератов ― конечные выгодоприобретатели не выдают мотивов, по которым в сознание массового потребителя информации грузится та или иная прошивка. В конечном итоге медиа становится аналогом азартных игр ― выигрывает казино и единицы посвященных, а для обычного человека всерьёз идти туда и надеяться на какую-то пользу, которую не перевесят все минусы, звучит как диагноз. Инженерия внимания ― наука тонкая.
Если человеку хочется узнать счёт ― пусть зайдёт на сайт турнира, посмотрит протоколы и таблицу.
— Вот ты с неким пренебрежением и непониманием относишься к тем же Инстаграму (Запрещённая в России социальная сеть META) и тому, что люди проводят в нём много времени (кажется, когда-то ты называл его просто социальной сетью с картинками)). Но при этом ты являешься активным пользователем телеграм-каналов и как ведёшь свои, так и следишь за другими. В чём ты считаешь принципиальная разница между этими двумя соцсетями, что одной ты готов уделять внимание, а другую считаешь тратой времени?
— Да, соглашусь, что у каждой медиа-площадки есть довольно широкий спектр пользовательского контента, на который может быть направлено внимание пользователя. И по большей части содержание того, что ты получаешь в ленте, будет зависеть от того, на что ты обращаешь внимание. И что, наверное, и в социальных сетях от МETA и Mail group можно находить качественную информацию и продуктивно проводить время. Но есть несколько критериев, которые я бы принял во внимание.
Спектр пользовательского контента всё-таки широко зависит от формата платформы и её целей. Мы так или иначе понимаем, чего ожидать от материалов в инсте* (Запрещённая социальная сеть от META) или в YouTube. Я, например, очень люблю площадку YouTube, правда использую её крайне редко ― я в браузере пообрезал там расширением шортсы, все рекомендации, тамбнейлы у видео ― остались только заголовки видео из ленты моих подписок, так что теперь это подкасточная. Управлять потоком этой информации куда проще, чем той помойкой, в которую сейчас превращён YouTube ― когда я вижу без расширений всё то количество видео, которое мне рекомендуют, у меня лезут глаза на лоб. Большинство медиа-площадок страдают одним и тем же ― применяют к тебе хитрости инженерии внимания без твоего согласия. Благодаря инженерии внимания и усилиям создателей платформ в большинстве из них спектр пользовательского контента смещается к некачественной информации, к которой лучше не обращаться.
Телеграм хорош тем, что я этого всего не вижу. Я иногда заглядываю в подписки к знакомым и вижу там мемные паблики, новостные группы и прочую ересь ― человек не смог сбежать от социальных сетей и превратил свою телеграм-ленту в очередного представителя медиа этого класса (точнее, убежать он не смог от себя). Чем хороша телега ― у меня этого не появляется, мне это не пропихивают рекомендательные алгоритмы. Люди, которых я читаю, репостят чаще всего качественную информацию из источников, которые соответствуют моему деятельностному кругозору. То есть если моё внимание и обращается на новый источник информации, чаще всего речь о качественной информации.
В телеграме тоже можно впустую тратить время, и я совру, если скажу, что не залипаю там время от времени. Но там мне легче всего модерировать социальную среду и информацию, которая до меня долетает. На худой конец, важно иметь хотя бы один источник связи с внешним миром.
Ещё один важный момент ― это этика. При всём активном использовании инженерии внимания я сомневаюсь, что ответственные за развитие современных социальных сетей вообще руководствуются этикой. У телеграма хотя бы есть публичное лицо в виде Павла Дурова, у которого я могу с интересом послушать интервью и во многих вещах согласиться. Мне ясна его мораль и ясно, что он гораздо ближе к этике. Если я пользуюсь инструментом, мне важно понимать этические цели как создателей инструмента, так и тех, кто в его рамках соревнуется за моё внимание. Если этическая цель публикатора ― это привлечение внимания, лёгкость контента для собирания просмотров, получение средств от площадок и рекламодателей ― какой мне прок в этом участвовать? У большинства авторов, которых я читаю в телеграме, есть этическая цель ― делиться своими идеями публично, чтобы больше людей могло внести свой вклад в их развитие и чему-то научиться самим. Для каналов друзей и знакомых у меня есть отдельная папочка, конечно.
В библиотеке тоже можно забрести в раздел с комиксами. Но я могу предсказать в 95 случаях из 100, кто будет лучше объяснять себе мир ― человек, проводящий по четыре часа в день в библиотеке, или человек, проводящий это же время в тиктоке. «Телега» для меня где-то посередине между библиотекой и тиктоком. Может быть, когда-нибудь я реально уйду в библиотеку.
